2016-4-26 20:30 |
Армяне занимаются обменом, путешествуя пешком от границ Китая до мыса Корсо на Гвинейском берегу, что указывает на особое происхождение этого разумного и трудолюбивого народа, который по направлению от северо-востока к юго-западу проходит почти весь Старый Свет и умеет найти радушный прием у всех народов, у которых они бывают; это доказывает превосходство их характера, первоначального формирования которого мы уже не в состоянии исследовать, цитирует Иммануила Канта армянский журналист и исследователь Арис Казинян в своей книге Ереван: С крестом или на кресте, являющейся попыткой фиксации и осмысления чрезвычайно пестрого спектра процессов, прямо или опосредованно слагавших характер развития данной территории, предопределив неизбежность превращения именно Еревана в главный центр Восточной Армении, а позже в столицу восстановленного армянского государства.
Проводя параллели между великим немцем и сардаром Гусейн Кули-хан, Казинян отмечает, что основоположник классической немецкой философии видел армян с окон своего старого дома, сардар же в городе, которым правил. Именно поэтому он, как, вероятно, никто другой, мог только приветствовать кантовское утверждение.
Контраст между способностью армян осваивать новые земли и жесточайшими условиями жизни на родине создавал самые благоприятные условия для окончательного исхода христианского населения с территории ханства. Отсюда, собственно, и моделирование невыносимых условий жизни: это и пост-гюлистанская бойня, и свирепый Гасан-хан, и осквернение храмов, и шайки лоти, совершавшие ежедневные рейды по армянским кварталам города, именуемым майла. Стоит ли сомневаться в том, что подобный расклад призван был заставить армян принять окончательное решение покинуть город и предать его забвению? - пишет он.
После Гюлистанского мира Ереван превратился в арену жестокой расправы над христианским населением, причем особенно усердствовал в изуверских забавах Гасан-хан, у которого и помощники были достойные: атаман курдских фанатиков Огюз-ага и вельможа Наги-хан.
Всякий, кто вошел бы в это время в Ереван, подумал бы, что, наверное, произошел потоп и разрушил мир Не проходило дня, чтобы в горах или степи не ловили людей и не приводили к Гасан-хану. Кто приводил пленников, становился его правой рукой Гасан-хан ни дня не засыпал без человекоубийства. А как, бывало, проснется и совершит утренний намаз, так первым делом прикажет привести к себе несчастных , либо сам выколет им глаза, либо же прикажет отрубить руки и ноги, - цитирует Абовяна автор.
Положение армян действительно стало катастрофическим, создавались предпосылки для окончательного вытеснения армянского пласта, пишет Казинян. Жители покидали родной Ереван и переселялись на соседние земли, годами ранее вошедшие в состав России: Тифлис, Кутаис, Баку, в северные и восточные районы Армении Лори и Карабах.
В правление Гусейн Кули-хана и его свирепого брата Гасана были перекрыты все жизненные артерии, что делало присутствие армян в городе бесперспективным.
Показательно, что все это сопровождалось информационными утечками на предмет спокойной и обеспеченной жизни армян на Кавказе, чем моделировался контраст с безысходным положением оставшегося в городе армянского населения, - пишет Казинян, отмечая, что, тем не менее, к началу новой Русско-персидской войны в Ереване все еще оставалось около семи тысяч армян, людей, которые вопреки всем условиям жизни (точнее, вопреки их отсутствию) продолжали обживать свой родной город.
И как знать, не останься тогда эти семь тысяч армян в Ереване, уцелел бы город вообще, стал бы ли он армянской столицей? Это именно тот случай, когда город спасли не гуси и даже не народное ополчение, а цирюльник с мыловаром, - заключает он.
В силу разных исторических обстоятельств, понятия страна и государство далеко не всегда понятия идентичные: страна может лишиться политической независимости и перестать быть государством, она может получить официальную прописку в границах одного или сразу нескольких государств. В первой четверти XIX в. страна Армения была разделена между тремя империями Османской, Персидской и Российской, пишет Казинян.
Александр Грибоедов ехал в Ереван через Иджеван и Дилижанское ущелье, которым его очень пугали. Библейский Арарат, не фрагментарно, а именно во всем великолепии от подошвы до вершины открылся его взору с Котайкского вулканического плато. И по мере приближения к центру персидского ханства основание Арарата исчезло, середина тоже, но самая верхняя часть, как туча, висела над нами до Эривани, вспоминает Грибоедов.
Северные области Армении присоединились к Российской империи вместе с грузинскими землями в 1801 г. и вошли в состав учрежденной тогда же Грузинской губернии. Четырьмя годами позже, частью России стали некоторые восточно-армянские территории (по Кюрекчайскому миру к России отошел Карабах - позже это закрепилось Гюлистанским договором - а также Зангезур). Центральные и южные земли Восточной Армении (Ереванское и Нахичеванское ханства) все еще пребывали в границах Персии. Западная же Армения оставалась в составе Османской империи. Очевидно, что частые войны между тремя державами разворачивались преимущественно на армянском театре, и именно армяне были самым вовлеченным в боевые действия и самым заинтересованным в их результатах народом. Обстоятельство, которое собственно никем и не оспаривалось.
Свидетельством тому являются не только подвиги армянского ополчения в этих войнах, но и активное участие армянских представителей в дипломатической жизни взрывоопасного региона. Подписание того или иного договора еще не констатировало окончательную разрядку, так как оставалось немало вопросов, требующих прояснения. Например, процесс определения послевоенных границ часто принимал затяжной характер, а порой провоцировал новые споры, - отмечает Казинян.
Подписание Гюлистанского мира обусловило необходимость частых дипломатических встреч между сторонами. Для чего и в 1816 г. назначают генерала Алексея Ермолова, адъютантом которого был двадцатишестилетний отпрыск армянской княжеской фамилии, штабс-капитан Василий Бебутов (будущий генерал и начальник Армянской области), а первым же секретарем посольства являлся Александр Худабашьян, Чрезвычайным и Полномочным послом ко двору Персидского шаха.
В 1817 г. русская миссия направилась из Тифлиса в Тегеран, причем генерала Ермолова сопровождали из армян не только его адъютант и советник посольства. В составе депутации находились Бегларян, Алиханян и др. , которые на армянском отрезке пути знакомили русских военачальников с национальной историей, пишет Казинян.
Я никогда не видел такого числа памятников, вместе собранных, их тридцать тысяч полагать можно; камни очень большие и с весьма искусными насечками. Барельефы и надписи прекрасно сделаны, - цитирует тогда еще двадцатитрехлетнего штабс-капитана, будущего генерала и путешественника, наместника Кавказа Николая Муравьев-Карсского, Казинян, отмечая, что многочисленные примеры указывают на высокую степень армянской активности в политической жизни региона.
В 1818 г. секретарем русской миссии в Персии был утвержден Александр Грибоедов. Это известие молодой сотрудник Коллегии иностранных дел воспринял без особого энтузиазма. О своем нежелании ехать в Персию он признается в письме Степану Бегичеву: Однако довольно поговорено о Притворной неверности; теперь объясню тебе непритворную мою печаль. Представь себе, что меня непременно хотят послать, куда бы ты думал? - В Персию, и чтоб жил там. Как я ни отнекиваюсь, ничто не помогает. В том же письме он замечает, что музыканту и поэту нужны слушатели, читатели; их нет в Персии.
Иными словами, дипломат отнюдь не благоговел перед библейской страной, через которую и должен был проехать на своем пути в персидскую столицу. Но эстетика Грибоедова капитулирует перед Араратом; уже в феврале он напишет в дневнике: Въехавши на один пригорок, над мглою, которая носилась по необозримой долине, вдруг предстали перед нами в отдалении две горы - первая, сюда ближе, необычайной вышины. Ни Стефан-Цминд, ни другие колоссы кавказские не поразили меня такою огромностию; обе вместе завладели большею частию горизонта, - это двухолмный Арарат, в семидесяти верстах от того места, где в первый раз является таким величественным Кроме воспоминаний, которые трепетом наполняют душу всякого, кто благоговеет перед священными преданиями, один вид этой древней горы сражает неизъяснимым удивлением. Я долго стоял неподвижен, - пишет Казинян.
Александр Грибоедов ехал в Ереван через Иджеван и Дилижанское ущелье, которым его очень пугали. Библейский Арарат, не фрагментарно, а именно во всем великолепии от подошвы до вершины открылся его взору с Котайкского вулканического плато. И по мере приближения к центру персидского ханства основание Арарата исчезло, середина тоже, но самая верхняя часть, как туча, висела над нами до Эривани, вспоминает Грибоедов.
В город Грибоедов прибыл 4 февраля и остановился в пику пост-гюлистанской бойни, на три с половиной дня. Ереван оставил на него скверное впечатление, иначе, впрочем, и быть не могло: разруха - следы последней войны, непомерное возвеличивание лакеями своего сардара и его высокочтимой свиты, произвол в отношении местного населения. Все попытки местной власти завуалировать перед русским посланником реальное положение дел приобретали оттого еще более вульгаризированные формы.
Грибоедов достаточно красочно и подробно описал нравы сардарского двора:
Мы там пробыли всего три дня с половиной, и то задержали некоторые дела с сардарем. Думали сначала переждать холод, но напрасно: он не переставал свирепствовать. Я даже не отважился съездить в древний Эчмядцинский монастырь, в 18 верстах от Эривани в сторону, и вообще, кроме как для церемониального посещения сатрапу, не отходил от мангала и от камина, который, по недостатку дров, довольно скудно отапливался. Сколько я мог видеть при въезде и выезде, город пространен, а некрасив, и длинные заборы и развалины, следы последней осады русскими, дают ему вид печального запустения. Об обычаях здешних и нравах мне еще труднее сказать мое мнение от недостатка времени и случая к наблюдениям.
Продолжение следует.
Напомним, что книга Ариса Казиняна Ереван: с крестом или на кресте рассказывает об общественно-политической истории Еревана и ереванской местности (как среды обитания) c периода провозглашения христианства по начало XIX в. В книге помимо демонстрации основанных на архивных документах и источниках исторических фактов, рассматриваются основополагающие тезисы азербайджанской историографии и пантюркистской идеологии, призванной, фальсифицируя историю, как армянского народа, так и народов региона, присвоить их историческое, культурное и духовное наследие. .
Подробнее читайте на arm-world.ru ...
